О произведениях Андрея Воронцова

2013 г.

Николай Ивеншев, прозаик

Николай Ивеншев, прозаик. «Андрей Воронцов. Тайный коридор»
Николай Ивеншев, прозаик. «Чемоданы Пандоры»
Оксана Лебедева, критик. «Новый роман Андрея Воронцова "Называйте меня пророком"»
Николай Крижановский, критик. «Необъяснимые правила прозы»
А.Н. Крутов, Президент Международ. фонда славянской письменности и культуры
Александр Жбанников, шолоховед. «Михаил Шолохов - больше, чем писатель»
Другие отзывы

Чемоданы Пандоры



Когда я читал роман Андрея Воронцова "Необъяснимые правила смерти", мне вспомнилась двухстраничная новелла гениального итальянского писателя Дино Буццати. В ней безымянные персонажи, пыхтя, несут вверх по этажам дома атомную бомбу. Открываются двери, высовываются жильцы, спрашивают: куда эту бомбу несут.

- Вверх!

- А!.. Не на наш этаж, значит?

Двери равнодушно захлопываются.

В романе А. Воронцова "Необъяснимые правила смерти" роль атомной бомбы отводится загадочным чемоданам. Их в квартиру одинокого Василия Петровича Колывалова приносят неизвестные гости с Украины и бывший товарищ по писательскому цеху некий Олег Шматько. Как мы потом узнаем, эти чемоданы являются подобием ящика Пандоры. Я сказал "подобием", потому как в греческих мифах лишь раскрытая "шкатулочка" приносят на Землю горе и несчастье. Здесь же, опять пользуюсь, эллинской лексикой, яблоком раздора служат закрытые на замок баулы. Из-за них происходят кровавые разборки между уголовными авторитетами Москвы. Более того "углы" (воровская феня) играют роковую роль в жизни главного героя романа. И криминал, и власти (силовики) видят в Колыванове уголовную и даже политически опасную персону. И Колыванов, писатель, а, значит, выдумщик по натуре для того, чтобы защитить себя от смерти, выглядывающей из разных щелей, ведет опасную игру и с криминалом, и с властями. В конце-концов он соглашается на прямое сотрудничество с федеральной службой безопасности. И проявляет в том даже талант, чему (смешновато несколько, но бывает ведь) завидует профессионал полковник ФСБ Овечкин.

Мало что дает мой скупой, схематичный пересказ фабулы "Правил смерти". Однако, смею заметить, что сам сюжет, его динамика, держат читателя в постоянном напряжении. Конечно, это свойство детектива. Но ведь к детективному роману можно вполне отнести и "Братьев Карамазовых", и "Преступления и наказание" и некоторые произведения Томаса Манна. Об этом уже говорено-преговорено, писано-переписано.

И в итоге решено: детектив может оказаться высокохудожественным текстом. Или, если угодно, нормальная, психологически и лексически совершенная проза может быть детективной.

Кроме Д. Буццати (итальянца), я вспоминал, читая роман " Необъяснимые правила смерти", и Б. Агеева "Роман с кокаином", и Г. Газданова "Возвращение Буды", и набоковскую прозу. Почему - не знаю. Наверное, от того, что Андрей Воронцов искренен и рельефен.

Он ироничен не только к героем, заселившим роман, но и к самому себе.

А это уже характер новой прозы. Смею предположить, что Василий Колыванов в определенной мере альтер эго Андрея Воронцова.

Те небольшие эпизоды нормальной, "человеческой" жизни, "случайный роман" с Викой, который переходит в любовь - живы, и так наполнены подлинностью чувств, что и Вику и В. Колыванова видишь въявь.

Но въявь, отчетливо видишь и другое.

Мастерски описан лунный пейзаж Химкинского водохранилища, Речного порта Москвы. Тут холодно и одиноко. Читал, и меня охватил озноб. В самом деле холодные мурашки пошли по спине. Что это? Провидческий ледяной квадрат Казимира Малевича? Мало того, что порт обезлюдил, автор романа с какой-то отстраненной интонацией сообщает нам, что эти великие реки, Яуза, Волга, доступны только лишь иностранцем. Вот те раз, вот тебе фантасмагория, прямо-таки по известной злой прибаутке "Вольга, мутер Вольга, Вольга - русская река…" Неужто и тут прошлись "правила смерти"?

Теперь скажу о главном. Роман Андрея Воронцова - роман аллегория, роман-предупреждение. Признаки утверждаемого мной - наяву. Я уже говорил о аллегорическом значении чемоданов. А одна из главных героинь Юлия Безносова. Это ведь - сама смерть в современном прозрачном платье. Здесь эротика выполняет роль косы. Как всякий нормальный читатель сочувствуешь главному герою и радуешься за Василия Колыванова так и не переспавшего со смертью, с Юлией Безносовой. Может быть интуитивно, как это часто бывает Воронцов и дал ей такое имя, Юлия, юлой танцующий вворачивающейся в любую, выбранную ей жизнь.

Аллегоричность романа подтверждают и имена действующих лиц. Вымышленные фамилии: Овечкин, Шпигун (от слова "нашпигует", конечно) здесь чередуются с фамилиями чрезвычайно похожими на ФИО политической элиты Украины. И здесь же, рядом, фигурируют реальные, исторические лица. Допустим, драматург Мишарин. Думаю, что тут - умысел, та самая лесенка, по которой из мира реального можно подняться в мир мифов. И наоборот.

А. Воронцов в романе своем показывает многослойность нашей теперешней жизни. Ее крутые повороты, ее жесткий сарказм. Сидишь, пьешь чаек, и тебе в чашку вдруг стреканет осколок гранаты. Вот ведь как! Гротеск здесь незаметен, потому что органичен. Так уличные "стрелки" криминалитета прозаик расширил до невероятных размеров. Что это - если не предупреждение? Так глобально может быть, так скоро будет. Это и есть необъяснимые правила смерти.

Если у колумбийского писателя Габриэля Маркеса повесть называется "Хроника необъявленной смерти" (Необъявленной, но объяснимой), то "смерть" у Андрея Воронцова необъяснима…Так заявлено…Хм…Но в самом то деле косая и безносая таится в том месте, где ей "прибыльнее". Что толку косить там, где травы стоики, как стальная проволока, где в одном пучке и Любовь, и Добро, и Вера. Безрезультатно! Только косу затупишь, сломаешь. А вот в подготовленном раздором, злом мире, эх, "Раззудись плечо, размахнись рука".

И все же, и все ж, несмотря на кровавую атрибутику романа, в нем много оптимизма. Есть то, что называется натуральной жизнью: творчество прежде всего, дружба, приятельские попойки, житейские анекдоты, любовь чувственная и любовь духовная. Я не считаю нарочитым финал романа с его "сказочным" концом. Нам ведь так не хватает этих хэппи-эндов. Лучше уж к ним тянуть свою душу, чем заглядывать в бездонные и лукавые чемоданы смерти.

Думаю, что на российских просторах именно такого удалого романа не хватало. Теперь вот, к счастью, он появился. Читая, не оторвешься. И чувствуешь ведь пользу добра. Все же надо объяснять заплутавшим читателям, что, кроме Речного вокзала с его лунным ландшафтом, есть еще пристань в волжском городе Хвалынске.

И там в тихой заводе по-прежнему в уютной тине бьет хвостом сом, и там по старинным улицам мерцают иконописные русские красавицы, коих давным-давно, сто лет назад, запечатлел русский гений Кузьма Петров-Водкин.

Я его тоже вспомнил, когда торопливо глотал блистательный роман Андрея Воронцова.

Газета "Слово", 2009, № 30-31

В раздел