О произведениях Андрея Воронцова

2013 г.

Николай Крижановский, критик (Армавир)

Николай Ивеншев, прозаик. «Андрей Воронцов. Тайный коридор»
Николай Ивеншев, прозаик. «Чемоданы Пандоры»
Оксана Лебедева, критик. «Новый роман Андрея Воронцова "Называйте меня пророком"»
Николай Крижановский, критик. «Необъяснимые правила прозы»
А.Н. Крутов, Президент Международ. фонда славянской письменности и культуры
Александр Жбанников, шолоховед. «Михаил Шолохов - больше, чем писатель»
Другие отзывы

Необъяснимые правила прозы



"Андрей Воронцов - давний автор и в недалеком прошлом сотрудник "Нашего современника". Он талантливый публицист, критик и исследователь истории отечественной литературы. Публикация журнального варианта его романа "Необъяснимые правила смерти" (№ 5-6) стала своеобразным открытием года в прозе. Не часто на страницах "Нашего современника" можно увидеть детективы, да ещё такие остросюжетные.

Писатель овладел детективным жанром почти в совершенстве. Сюжет завязан на таинственной истории о двух чемоданах со смертоносным содержимым, в которую судьба вплетает жизнь главного героя повествования Василия Колыванова. Журналист Колыванов - отечественный интеллектуал-супермен в обличии интеллигента, порой склонный к рефлексии и наделенный способностью проницательного психологического и политического анализа. Ему удается уйти от бандитов из организованных преступных группировок, заставить плясать под свою дуду офицеров ФСБ и при помощи спецслужб выиграть схватку с силами зла за свою собственную жизнь и жизнь многих людей. Все, что он делает - не только спасение "живота своего", но и служба Родине, противостояние охватившей страну смуте.

Интерес читателя подстегивает и любовная интрига романа - сорокалетний Колыванов и его подруга Виктория вот-вот признаются друг другу в любви, а выпавшие на их долю испытания хотя и мешают этому, но постепенно сближают.

Детективное повествование о современной жизни перемежается с воспоминаниями героя-москвича о событиях 1980-1990-х, свидетелем которых он был, и его размышлениями на самые разные темы: о работе СМИ, о национальном вопросе на Кавказе в 1980-е, об оранжевых политических интригах на Украине, о переменах в облике столицы к началу 2000-х, о людях социального дна, о характере русского народа и т.д.

В статье "Художественная проза родилась одновременно с исторической литературой" (http://www.portal-slovo.ru/history/35683.php) А. Воронцов формулирует основные условия, соблюдение которых обеспечивает успех художественного произведения: "…Честность, правдивость, смелость и талант". Если оценивать роман писателя по этим критериям, то, думаю, сделано многое. Несомненна честность художественных и исторических обобщений, очевидна правдивость, понимаемая как стремление опираться на конкретные факты жизни, проверенные лично. Постановка острейших проблем внешней и внутренней жизни нашей страны (жизнь в ближнем зарубежье, организованная преступность, социальные контрасты) свидетельствует о смелости автора. Определенная новизна и дерзость мышления присутствует и в методе чтения судьбы и расшифровки тайн, основанном на поиске и столкновении схожих фактов ("…Тайнопись расшифровывают, используя повторяющиеся знаки и слова"), и в откровенных размышлениях журналиста о губительной для постсоветской России роли СМИ.

Однако, некоторые умозаключения Колыванова поверхностны и противоречивы. Для примера возьму две цитаты, отдаленных друг от друга страницей текста: "Разговоры о пресловутой "амбивалентности" русского (а равно украинского и белорусского) человека, соединяющего в себе праведника и грешника, я считаю пустым вздором"; "…В нашей жизни, как сказал Дмитрий Карамазов, дьявол с Богом борется, а поле битвы - сердце человеческое". В одном случае - очевидный отказ от амбивалентности, в другом - признание её.

Сомнительны и такие размышления Василия Колыванова о народе: "В патриотических кругах до сих пор бытует легенда, что в "глубинке", в народных недрах, живет ещё воля к сопротивлению, правда и справедливость. Как хотелось бы верить…"; "Люди в глубинке буквально вымирают от пьянства, девчонки… пошли на панель, в проститутки…"; "Мы без конца курили народу фимиам, как идолу какому-то и дождались благодарности: народ, когда мы стали писать воззвания к нему, удивленно выпучился на них"; "…Люди и до "перестройки" жили почти без идеалов, угрюмой свинцовой жизнью без Бога, оживляемой лишь звоном нелегко достающихся рублей". Легковесность и необоснованная широта обобщений в приведённых цитатах, думаю, очевидны.

Колывановское понимание народа - это местечковый взгляд из Москвы, рассматривание проживающих на территории страны через отражение в кривом зеркале столичных СМИ.

Детективное повествование А. Воронцова мне напомнило романы Ф. Достоевского. В тексте есть и прямая отсылка к произведениям великого романиста позапрошлого века: "Нынешняя Москва переплюнула Петербург Достоевского". Однако, как мы помним, романы последнего всегда идейно соотнесены с идеалом Христа, чего в произведении А. Воронцова нет.

Решение темы православия в романе - слабое звено повествования. Есть в "Необъяснимых правилах смерти" блеск золота новых куполов столичных церквей, есть "великолепный Кремль, внутри которого тяжело и скучно", поскольку "благородный облик древних соборов придавливал (выделено мной. - Н.К.) масонский классицизм", есть постоянные прихожане - "серые людишки", потесненные в храмах "холеными бабами в искристых меховых шубах" и их решительными мужиками… В конце концов есть "соборное сознание", которое чаще всего проявляется в принципе "народ безмолвствует". Нечто подобное мы уже проходили: давайте вспомним солженицынский "Пасхальный крестный ход", где в святую ночь автор замечает в первую очередь пьяную развязную русскую молодежь, испуганную и тоже русскую серую массу верующих, в которой вдруг "мелькают одно-два мягких еврейских лица".

Далек от церкви и веры православной Василий Колыванов. Об этом наглядно свидетельствуют досвадебные отношения с подругой, к сожалению, ставшие сегодня для многих нормой.

Стиль романа ровный, близкий к разговорному с вкраплениями просторечий типа "почесал репу", "по барабану" (в значении "всё равно"), "ментяра", ничуть не облагораживающих облик рассказчика-интеллектуала и даже проявляющих некоторую люмпенизированность и неуравновешенность его натуры.

Герой-рассказчик амбивалентен, противоречив. За "перестройку" он проходит путь "от демократа-идиота до маньяка - антидемократа". Однако в стане противников демократии он не остается и, не высовываясь, живет в скорлупе обыденной суеты.

Благополучный для центрального персонажа финал далек от нынешней реальности, но выражает авторские чаяния, связанные с победой сил добра и света над общественным злом. Оно в романе воплотилось и организованных преступных группировках, и в стремлении многих утративших человеческое начало людей наживаться на чём угодно, и в желании жить только для себя, спокойно перешагивая через жизни других, и в завравшихся СМИ, способствовавших оболваниванию населения в 1980-е, в 1990-е, в 2000-е, а также в антироссийских силах ближнего и дальнего зарубежья.

… Журнал делает своё дело, упорно продвигая, в том числе и при помощи новой прозы, идеи и традиции отечественной классики в литературе. И делает его хорошо".

"Наш современник", 2010, № 8. С. 239-240

В раздел